Цитаты, высказывания, афоризмы

Евгений Иванович Замятин

Цитаты, высказывания, афоризмы

Если бы человеческую глупость холили и воспитывали веками так же, как ум, может быть, из неё получилось бы нечто необычайно драгоценное.

Завтра – день ежегодных выборов Благодетеля. Завтра мы снова вручим Благодетелю ключи от незыблемой твердыни нашего счастья. Разумеется, это непохоже на беспорядочные, неорганизованные выборы у древних, когда – смешно сказать – даже неизвестен был заранее самый результат выборов. Строить государство на совершенно неучитываемых случайностях, вслепую – что может быть бессмысленней? И вот все же, оказывается, нужны были века, чтобы понять это. Нужно ли говорить, что у нас и здесь, как во всем, – ни для каких случайностей нет места, никаких неожиданностей быть не может. И самые выборы имеют значение скорее символическое: напомнить, что мы единый, могучий миллионноклеточный организм, что мы – говоря словами «Евангелия» древних – единая Церковь. Потому что история Единого Государства не знает случая, чтобы в этот торжественный день хотя бы один голос осмелился нарушить величественный унисон. Говорят, древние производили выборы как–то тайно, скрываясь, как воры; некоторые наши историки утверждают даже, что они являлись на выборные празднества тщательно замаскированными.

Знание, абсолютно уверенное в том, что оно безошибочно, – это вера.

Математика, и смерть – никогда не ошибаются.

Мы – счастливейшее среднее арифметическое… Как это у вас говорится: проинтегрировать от нуля до бесконечности – от кретина до Шекспира…

Настоящий врач – начинает лечить еще здорового человека, такого, какой заболеет еще только завтра, послезавтра, через неделю. Профилактика, да!

Ненависть продолжалась, как ни в чем не бывало – только предмет стал другим.

Ничего такого особеного, дело торговое. Все у нас теперь, по силе времени, дело торговое, тем только и живем. Купец селедкой торгует, девка утробой торгует. Всяк по–своему. А чем, скажем, утроба – хуже селедки или чем селедка хуже совести? Всё – товар.

Но, дорогие, надо же сколько–нибудь думать, это очень помогает.

Нож – самое прочное, самое бессмертное, самое гениальное из всего, созданного человеком. Нож был гильотиной, нож – универсальный способ разрешить все узлы, и по острию ножа идет путь парадоксов – единственно достойный бесстрашного ума путь…

О, великая, божественно–ограничивающая мудрость стен, преград! Это может быть, величайшее из всех изобретений. Человек перестал быть диким животным только тогда, когда он построил первую стену.

Она села, целомудренно оправила запавшую между колен складку юнифы, быстро обклеила всею меня улыбками – по кусочку на каждую из моих трещин – и я почувствовал себя приятно, крепко связанным.

Они обросли шерстью, но зато под шерстью сберегли горячую, красную кровь. С вами хуже: вы обросли цифрами, по вас цифры ползают, как вши.

Пожалуйте, ваше величество. Как говорится, все наготове: сани до Казани, язык до Киева.

После того как у человека отвалился хвост, он, вероятно, тоже не сразу научился сгонять мух без помощи хвоста. Он первое время, несомненно, тосковал без хвоста. Но теперь – можете вы себе вообразить, что у вас хвост?

Постыдимся хотя бы зверей. У зверей всё общее: и земля, и источники, и пастбища, и горы, и леса. А человек делается свирепее зверя, говоря эти холодные слова: «То твоё, а это моё».

Работа высшего, что есть в человеке – рассудка – сводится именно к непрерывному ограничению бесконечности, к раздроблению бесконечности на удобные, легко перевариваемые порции – дифференциалы.

Русскому человеку нужны были, должно быть, особенно крепкие рёбра и особенно толстая кожа, чтобы не быть раздавленным тяжестью того небывалого груза, который история бросила на его плечи.

Самое прекрасное в жизни – бред, и самый прекрасный бред – влюбленность.

Евгений Иванович Замятин