Цитаты, высказывания, афоризмы

Леонид Николаевич Андреев

Цитаты, высказывания, афоризмы

Все люди в дороге становятся философами: оторванные от обычного, они точно просыпаются и с удивлением смотрят назад и вперед, и вспоминают очень далекое, и грезят о таком же далеком грядущем. Для людей в вагоне нет настоящего, проклятого настоящего, что в тисках держит мысль и в движении руки.

Все, что делает человек, прекрасно в наброске – и отвратительно в картине. возьмите эскиз христианства с его нагорной проповедью, лилиями и колосьями, как он чудесен! и как безобразна его картина с пономарями, кострами и кардиналом х. ! начинает гений, а продолжает и кончает идиот и животное. чистая и свежая волна морского прибоя ударяет в грязный берег – и, грязная, возвращается назад, неся пробки и скорлупу. начало любви, начало жизни, начало римской империи и великой революции – как хороши все начала! а конец их? и если отдельному человеку удавалось умереть так же хорошо, как он родился, то массы, массы, вандергуд, всякую литургию кончают бесстыдством!

Всякая свобода — отечество для свободного человека.

Вы знаете, как странен и немного страшен взгляд всякого глубоко задумавшегося человека.

Вы хотите сказать: что может сделать с ними этот невежда американец, этот бывший свинопас, который свиней знает лучше, нежели людей?.. — Одно знание помогает другому.

Глядел я на голую шейку и… Поверь, мой земной друг: Я вовсе не обольститель и не влюбчивый юнец, как твои любимые бесы, но Я ещё далеко не стар, не дурен собою, имею независимое положение в свете и — разве тебе не нравится такая комбинация: Сатана и Мария? Мария и Сатана! В свидетельство серьезности моих намерений Я больше думал о нашем с ней потомстве и искал имя для нашего первенца, нежели отдавался фривольности.

Да и для отпетого глупца его рацио лишь праздничное платье, этот всеобщий пиджак, который он надевает для людей, а живет он, спит, работает, любит и умирает, воя от ужаса, без всякого рацио.

Да! Целованием любви предаем мы тебя. Целованием любви предаем мы тебя на поругание, на истязания, на смерть! Голосом любви скликаем мы палачей из темных нор и ставим крест – и высоко над теменем земли мы поднимаем на кресте любовью распятую любовь.

Двинулись Муся и Цыганок. Женщина шла острожно, оскальзываясь и, по привычке, поддерживая юбки; и крепко под руку, остерегая и нащупывая ногою дорогу, вел её к смерти мужчина.

Дело в том, что я почему то умираю. Они все допрашивают меня, что со мной и почему я молчу и отчего я умираю, — и эти вопросы сейчас самое трудное для меня и тяжёлое; я знаю, что они спрашивают от любви и хотят помочь мне, но я этих вопросов боюсь ужасно. Разве всегда знают люди, отчего они умирают? Мне нечего ответить, а они все спрашивают и мучают меня ужасно.

Для отпетого глупца его (разум) лишь праздничное платье, этот всеобщий пиджак, который он надевает для людей, а живет он, спит, работает, любит и умирает, воя от ужаса, без всякого разума.

Друзья! У нас будет красная луна и красное солнце, и у зверей будет красная веселая шерсть, и мы сдерем кожу с тех, кто слишком бел, кто слишком бел… Вы не пробовали пить кровь? Она немного липкая, она немного теплая, но она красная, и у нее такой веселый красный смех!

Его человеческий мозг, поставленный на чудовищно острую грань между жизнью и смертью, распадался на части, как комок сухой и выветрившейся глины.

Если кто-нибудь не видит нас во сне, то мы — не спим.

Если не совсем осторожно обращаться с чужими деньгами, то, я думаю, можно стать богатым.

Если человеку суждено стать Богом, то престолом его будет книга.

Жаловаться и советоваться — по-видимому с этого начинается человеческое.

Жертва — это страдания для одного и позор для всех.

За эти последние ночи перед решением я много думал о нашей жизни. Она гнусна, это правда? Тяжело и оскорбительно быть этой штучкой, что называется на земле человеком, хитрым и жадным червячком, что ползает, торопливо множится и лжет, отводя головку от удара, – и сколько ни лжет, все же погибает в назначенный час.

Завтра мы расстанемся, и образ его останется только в моих глазах, а мимо меня пойдут другие люди, — и я пойду мимо других людей. Быть может, мимо себя.

Леонид Николаевич Андреев