Цитаты, высказывания, афоризмы

Михаил Юрьевич Лермонтов

Цитаты, высказывания, афоризмы

Но злобы мрачные забавы
Недолго нравилися мне!
В борьбе с могучим ураганом,
Как часто, подымая прах,
Одетый молньей и туманом,

Я шумно мчался в облаках,
Чтобы в толпе стихий мятежной
Сердечный ропот заглушить,
Спастись от думы неизбежной
И незабвенное забыть!

Но люди ко всему привыкают, и если подумаешь, то ужаснешься; как знать? может быть, чувства святейшие одна привычка, и если б зло было так же редко, как добро, а последнее — наоборот, то наши преступления считались бы величайшими подвигами добродетели человеческой!

Но я вас отгадал, берегитесь! Вы хотите мне отплатить тою же монетой, кольнуть мое самолюбие, — вам не удастся! И если вы мне объявите войну, то я буду беспощаден!

Новое страдание, говоря военным слогом, сделало во мне счастливую диверсию.

Ну что ж? где не будет лучше, там будет хуже, а от худа до добра опять недалеко.

О глазах я должен сказать ещё несколько слов. Во-первых, они не смеялись, когда он смеялся! — Вам не случалось замечать такой странности у некоторых людей?.. Это признак — или злого нрава, или глубокой постоянной грусти. Из-за полуопущенных ресниц они сияли каким-то фосфорическим блеском, если можно так выразиться. То не было отражение жара душевного или играющего воображения: то был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный; взгляд его — непродолжительный, но проницательный и тяжёлый, оставлял по себе неприятное впечатление нескромного вопроса и мог бы казаться дерзким, если б не был столь равнодушно спокоен.

О самолюбие! Ты рычаг, которым Архимед хотел приподнять земной шар!..

О! история у нас вещь ужасная; благородно или низко вы поступили, правы или нет, могли избежать или не могли, но ваше имя замешано в историю… все равно, вы теряете все: расположение общества, карьеру, уважение друзей… попасться в историю! ужаснее этого ничего не может быть, как бы эта история ни кончилась! Частная известность уж есть острый нож для общества, вы заставили об себе говорить два дня. Страдайте ж двадцать лет за это.

О, я как брат
Обняться с бурей был бы рад.
Глазами тучи я следил,
Рукою молнию ловил.

Об чем же она плакала? — спрашиваете вы, и я вас спрошу, об чем женщины не плачут: слезы их оружие нападательное и оборонительное.

Обида, малейшая, приводила его в бешенство, особливо когда трогала самолюбие.

Один раб человека, другой раб судьбы. Первый может ожидать хорошего господина или имеет выбор — второй никогда. Им играет слепой случай, и страсти его и бесчувственность других — все соединено к его гибели.

Однако ты можешь быть уверен,что я никогда не буду любить другого:моя душа истощила на тебя все свои сокровища,свои слезы и надежды.Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин,не потому,чтоб ты был лучше их,о нет!но в твоей природе есть что-то особенное,тебе одному свойственное,что-то гордое и таинтсвенное;и в твоём голосе,что бы ты не говорил,есть власть непобедимая;никто не умеет так постоянно хотеть быть любимым;ни в ком зло не бывает так привлекательно;ничей взор не обещает столько блажентсва;никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами,и никто не может быть так истинно несчастлив,как ты,потому что никто столько не стараеться уверить себя в противном.

Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я в самом деле… Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то и другое будет ложно. После этого стоит ли труда жить? а все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового… Смешно и досадно!

Одно слово — для нас целая история.

Он был беден, мечтал о миллионах, а для денег не сделал бы лишнего шагу: он мне раз говорил, что скорее сделает одолжение врагу, чем другу, потому что это значило бы продавать свою благотворительность, тогда как ненависть только усилится соразмерно великодушию противника.

Он был врагом писателей и книг,
В делах судебных почерпнул познанья.
Спал очень долго, ел за четверых;
Ни на кого не обращал вниманья
И не носил приличия вериг.
Однако же пред знатью горделивой
Умел он гнуться скромно и учтиво.
Но в этот век учтивости закон
Для исполненья требовал поклон;
А кланяться закону иль вельможе
Считалося тогда одно и то же.

Он довольно остер: эпиграммы его часто забавны, но никогда не бывают метки и злы: он никогда не убьет одним словом; он не знает людей и их слабых струн, потому что занимался целую жизнь одним собою. Его цель — сделаться героем романа. Он так часто старался уверить других в том, что он существо, не созданное для мира, обреченное каким-то тайным страданиям, что он сам почти в этом уверился.

Он знал, что заставить говорить об себе легко, но знал также, что свет два раза сряду не занимается одним и тем же лицом: ему нужны новые кумиры, новые моды, новые романы… ветераны светской славы, как и все другие ветераны, самые жалкие созданья.

Он изучал все живые струны сердца человеческого, как изучают жилы трупа, но никогда не умел он воспользоваться своим знанием.

Михаил Юрьевич Лермонтов